Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: за стенкой (список заголовков)
22:10 

Неделя серых лосей. День морского разлива. Из заметок о чужих божествах

Щенок степной чайки
Дырки невелики – игла идёт хорошо.
Приходится иногда белой ниткой пришивать подвылезший из шкурки пух тому, кто по второму исходу моря бродит и собирает города. От самых болот, набирая по колено бурой всякой жизни, лисьих перьев и чёрной клюквы, тянется сквозь глухой сосняк, барсучьи крутые норы, земные насквозь дыры. За ним, бывает, увязывается любопытный птичий нос или быстрые лапы с мягкими пальцами, но следуют недолго. В пустотах тела ярко скрипят звёзды и под пушистой губой непременно острый зуб.
Из леса выходит, обычно один, к покинутым заводам, разобранным заборам и разбитым поездам. Долго присматривается, щуря тёмный глаз через монокль-бутылочное стекло: кое-что кидает за пазуху, что-то надкусывает и оставляет. Порой ложится на сухую болезненную землю и слушает, как она смеётся, сам почти не дышит – только тихо шурша крылом, сорока вплетает в его бороду леску, ленты и провода. Сам качает головой, осматривает ржавь и гарь неба, вытянув шею так высоко, что из тяжёлого ворота выпадают лягушки и лесной дождь. И так до третьего исхода – на третьем исходе, ведь известно, в городе бывают другие, а тридцать шесть тяжёлых, луной подкованных, ног и так слишком много для одного места и времени.
Но было дело – задержался даже до первой воды. Всё потому, что одна находка пришлась ему по вкусу – осторожно трогал её каждым копытом. Касался шершавым языком, а названия не находил - неизвестна была вещь его языку. Ищи, не ищи, а толку. А тут и время одевать рога пришло, и с солёной водой на берег должно было вынести других.

Отряхнулся ото мха и пыли, вспомнил, что где-то воробьи подобрали к его находке смысл «сидящий», водрузил свою находку на плечо. И вышел встречать таких же, как он сам, чужих этому месту. У других были солёные лапы и глаза, и из стороны в сторону лающие хвосты-платочки. Встречали удивлённо, но тепло, тыкаясь мокрыми носами в его серые ноги.
И без слов понятно – приходит большая вода и гонит солёные маленькие лапы, уходит – и вновь нет покоя мокрым языкам. Мысль была странная, как морская полынь, жевалась горько. А потом в сером загривке крякнула утка, запутавшаяся, верно, в многочисленных косах, и вывела его из задумчивости. Склонил резко голову безрогую к самой земле. Коротколапые подняли хвосты, переглядывались. Видно было, что готовы куда угодно, лишь бы земля без моря, больше думали, как всем поместиться. Решились. Устроились друг на дружке, со стороны, точно лосиные, размашистые рога получились, разве что ни одни рога, даже самые звонкие, так весело не лают, встречая солнца.
Обратный путь был морем и долог. На мохнатых ногах успели отрасти кустики соли, выцвело всё бутылочное стекло, совсем потрепалась шкурка – из неё выглядывали пучеглазые рыбины, потускнели луны-подковы. В лес вернулись к новому сезону, потому почти ритуально распустил «рога» за трухлявым пнём, на горбатой опушке, поросшей малиной и заваленной любимым хламом: двуносым чайником, телевизором, газетами, скалкой и кочергой. Все свои скулили, прощаясь, толпой жались к серому боку, смахивали с густой шерсти соль. Он тёплыми губами целовал каждого в лоб, и на каждом клыкастом, улыбающемся чёрными губами, лице распускалось крошечное солнце. А после ушёл.

Куда-то глубоко, куда никогда не дотягивалась ни рука, ни лапа даже самого сильного колдуна. В месте вне корней и часов он раскладывал слова всё ещё живых, пусть и пустых, домов, ветряных мельниц, поросших грибами и борщевиком станций, пятнистых дорог. Собирал из них города, в щели заталкивал куски собственной шкурки, на рассветы отдал пару лунных подков. Полушептал-полумурчал одним горлом, что будет ещё время новому миру-ростку, пустить корни, распустить крылья, раскрыться, как весной в поле раскрываются цветы. А пока, свернувшись клубком на рыжей находке-табуретке, обрастая городами и полями, Малый мир спит.

@темы: за стенкой

17:09 

Неделя перепёлок. День пятый. Мысли в ожидании Синего солнца и мятые газеты

Щенок степной чайки
У луговых волков под лапами - лёд. Подо льдом гремят колокола. А рыбам чудятся их силуэты дырами в небе. Горят чернотой под водой два. Мёртвых солнца. Поднимают руки и выносят на траву. Прямо в снег. Тёмную кровь. Из разбитых рук, незализаных ран, незалеченных пустот. Потому что бьют колокола, и под ногами волков трещит лёд. И последний поезд приедет лишь на рассвете, когда в сплетении ночного и утреннего туманов, будут видны оклики-клыки луговых волков. Они придут подпевать тем, кто не вернётся, тем, кто не родился, тем, кто вернулся, но никогда на самом деле не жил.

***
Нарисовав чёрные стрелки, которые не выходят на пределы истории, художник всегда наглухо закрывается на верхнем этаже старого дома. Герои, а также медведи, волки расширяют внутренний мир. И бесконечный серый пепел начинается как книга на камнях. Но быстро становится ясно, что действующих лиц больше нет. Уже несколько месяцев. И пусть у сотрудников солнечного света оставались свои внятные истории, песни, глаза. Заговорщикам начинает угрожать современная мода. Здесь это не стилизация, а сугубо авторский цикорий, вскрывающий секреты, скользит в выжженую пустыню.

@темы: за стенкой

00:15 

Неделя Зимнего Тепла. День шестой. Ритуал

Щенок степной чайки
Утром даже в доме слышно, как во дворе постукивают чёрные когти, как хрустит под ними чешуйчатая буро-рыжая трава. И на порог не выйти - там волки. Они поют горькие сказки своей пыльной звезде. Волчья шерсть поросла серым мхом, пахнет чернозёмом и солнцем, из их пастей стекает свет. Они трутся исхудавшими боками о железные колышки, вбитые в землю. Жадно лижут сизые тени и разочарованно скрипят зубами на бараньньи ножки дымчатых облаков. Выходить из дома нельзя, но щёлкает дверной замок и к волкам выбегает хрупкая девчушка с накинутым на плечи чёрном платком, расшитым золотой нитью. Девушка обнимает волков, они лижут её бледные колени и локти, дышат теплом. Прижимаются и доверительно шепчут на ухо свои тайны о непрожитых жизнях. Девушка накинув на голову платок, обращается чёрным оленем и минуя ограду из колышков, и овраг бежит, а волки, разгорячённые тёмным молодым цветом, гонят её к морю. Вода полнится звёздным светом, под лапами скользит мокрая галька. Под мощными зубами хрустят застывшие, закостеневшие оленьи кости. А потом её шкуру отмывают в воде, в море стекает чёрная кровь. И съев пульсирующее, холодное сердце, волки уходят.
А на следующее утро море выносит на берег живого солнечного волчонка.

@музыка: Нагуаль - Кит

@настроение: В обнимку с Рыжим Солнышком

@темы: За стенкой

00:48 

Неделя Солнца. День второй. Трое

Щенок степной чайки
Как погибают Твари
Грязной проседью наливался чёрный мех и облекался пылью мутный силуэт. Сотканная миллионом чернильных капель извивалась на плече рассечённая плоть. Живое гнилостно-тёплое дыханье пополам с болью и страхом, белым дымом рассеивалось в ледяном кислороде. Обсидиановый блеск мёртвых скал прочёркивал три ступеньки за грань, до забытья, в сплетении холода и багровых капель. Жестокий шёпот теней в ощеренном оскале тлеющей злобы. Тихий хромоватый шаг по краю. Безумное небо и гранитные своды кружатся в адской круговерти. Белая пелена перед глазами, багряные подтёки. Стук капель, железного сердца. Хрип… Тёплая кровь. Рассечённые лапы, соскальзывающие с мокрого камня. Немое смятение. Удар о дно ущелья. Стон ломающегося тела. Дёрганые движения в цепях агонии. Жажда. Беззвучный сломанный ад. Высунутый язык, лижущий холодный камень. Рассвет. Жадные лучи солнца, пожирающие мутную плоть. Оскаленное подобие улыбки на окровавленных губах…

***
Лепестки тонкой розы. Тянутся. Бледные. Мёртвые пальцы. Прижимают к земле. Сухой камыш. Шепчет. В безудержном вое. Боль. Разбита на тысячи и тысячи кусков. Острые. Когти дикого шиповника. Багровые. Первые капли.Бездумно несли саван. Ссохшиеся руки. Сокроют. Облака. Бегут по небу. Огоньки. Тают. Мысли, слитые в оцепеневшее. Сердце. Ещё бьётся. Ковыль, хрупкими метёлками. Щекочет слепую богиню. Её смех. Как чужая агония. Испитая узником. В оковах. Твоей милости. Нет. Скажут громогласно. Трепещущие листья. Падают. Сбитые ветром. Белые перья. Опадают на грудь. Хлопья пепла. Чистые. Последние секунды.

***
Бледная, хмурая. Поёт. Русалка на дне реки. Над нею птицы.Лохмотья душистой пены. Речной. Вьются. В душной воде. Рыбы. От жажды. Рот разевая.Русалка. В гнилых камышах. От скуки. Мается. Тополь изнеженный. Солнцем.Палящий диск. Отражается в мутной воде. Полоской света на бледном лице. Русалка. В невинной улыбке. Кривит губы. Иссохлись от пьянящей жары. Берега. Реки. Давеча до краёв. Бурым илом. Полной. Грудью. Кричать. Крик. Вырвался излёгких. Холодной иволгой. Волочится. Золотом. Облепленный. Листьями мёртвых кувшинок. Чешуйчатый хвост. Горькой. Гнали княгиню. Полынью. Таёжной реки.

@музыка: Стук медных когтей

@настроение: Старенькое такое, но любимое

@темы: за стенкой

20:25 

Неделя мокрого ветра. День четвёртый. Бывалая

Щенок степной чайки
Художник - Jacek Yerka

Лоскутки первого света на деревянном полу чердака, где чутко дремало сморщенное мокрое тепло. В стене скрежетала седая полузабытая крыса. Горько тянуло болезнью, пробиваясь даже через густой запах жгучей полыни. И обжигал лёгкие тихий шёпот. По крутой лестнице глухой стук тяжёлых когтей. Изящный силуэт изуродованного лица, волчьего, исписанного старыми шрамами, с розовыми проплешинами. И дрожащие смоляные губы. Молоко и уголь. Бывалая. Морщась от резкого запаха, легла голым брюхом на щербатые доски.
- Больно тебе? – почти не слушались иссохшиеся губы.
Скрестив лапы, положила голову.Смеясь.Живой дух из плоти и крови. Языком, легко, неуверенно трогала подушечки пальцев. Волком до кончиков пепельной шерсти. Добровольный обет молчания. Плыла за окном старая осень, накинув на седые волосы платком обрывок тумана. Затянула мутью, размокают мысли.
- Ты простишь... Правда? - зная, что не ответит.
Выгнув спину, бормотала себе под нос что-то волчье.
- Что шепчешь? - зная, что не простит.
Красивый взгляд, человеческий. Жалко, глаза звериные, колкие и вязкие, как янтарь.
- Уже не важно, у меня за душой гниль и мёртвая кровь. - тело сотрясал мучительный кашель - Что мне твоё безмолвие? - Отпускаю...
Прищуренные глаза. Благодарные. Покачивая половиной хвоста, брела вниз. Душить курочек, вестимо. Будет тебе от хозяюшки.
И пусто, и больно, только шепчут безмолвные духи - бледные демоны... И колотится в груди жгучая зараза. Не простит Не отпустит и на последнем вздохе. Ведь я тоже... Бывалый.

@музыка: Tori Amos

@настроение: Мокрая полынь

@темы: за стенкой

Некрополь хребта солёного пепла

главная